Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Так чем же является Бог в реальности вне нашего сознания?

"Сущее и Абсолют: соотношение понятий", 2021

Аннотация  

Невзирая на многообразие различных мировоззренческих точек зрения на происхождение мира, в сущности, их можно свести к двум магистральным направлениям — естественно-научному и религиозному. Первое стремится минимизировать исходные начала, но никогда не достигает этого в желаемой мере, второе — провозглашает единый извечный источник всего, но уклоняется от разъяснений о его природе и происхождении. В центре дисскусий оказываются понятия Ничто, небытия, свободы воли и Бога, от решающих различий в понимании которых сторонниками противоборствующих мировоззрений зависят принципиальные расхождения в представлениях о началах мира. Рассматривается и такой камень преткновений как альтернатива принципов «от простого к сложному» или «от сложного к простому» — в качестве единственно возможного и основополагающего способа устроения мироздания. Через представление о Сущем как всевластном надо всем кроме себя самого раскрывается понимание проблемы фактического доминирования бытия над небытием, а через углубление в тонкости восприятия понятия случайности обнаруживаются парадоксы человеческого мышления. Наконец, всё это постепенно приводит к выводу о том, насколько глубоко наши мировоззренческие логические конструкции могут быть подвержены деформациям, естественным образом возникающим из нашей психологии, без систематического анализа которой — непреодолимым.  

« — Так чем же является Бог в реальности вне нашего сознания?  Бог как творец (или Бог как Абсолют) существует в сознании людей и обретает наивысшую значимость в сравнении со всеми прочими верованиями в сверхъестественное, такими как духи, призраки, предки, языческие боги, секулярные мифические персонажи и т.д., потому что наиболее полным образом соответствует трём универсальным запросам человеческой сущности. Это такие условно обозначенные категории, как горизонт желаемого, горизонт неизвестного и горизонт осознанного. ... По сути, единственная из человеческих рефлексий, что имеет прямое отношение к независимо от субъекта существующему, это категория горизонта осознанного. Если отделить желаемое и предполагаемое от осознанного действительного, то остаётся нечто, укладывающееся в понятие «сущее». Бог — это Сущее, понятие, включающее в себя всё многообразие ныне мыслимых и гипотетических параметров, один из которых, самый предельный буквально сущностный, обладает поистине «сверхъестественным» свойством не выводиться из чего-либо — существование».  

С текстом статьи можно ознакомиться на сайте журнала «Стол»:
https://stol.guru/pulse/opinion/existence-and-absolute-2021-03-25

Онтологические фантазии

Рассмотрим вопрос о том, что такое существование и в каких формах оно бывает. Для этого попробуем ввести отличные от привычных значения некоторых онтологических понятий.

Ничто — это понятие исключающее не только всякое предметное содержание, но и возможность существовать каким-либо иным образом кроме как в форме идеи. Являясь именно «идеей Ничто», оно чем-то сходно с понятием пустого множества, и существуя только в таком статусе, может быть присовокуплено к чему угодно существующему (подобно тому как ноль не добавляет ничего, будучи прибавленным), однако, без чего-либо существующего не может обладать даже статусом идеи. Поскольку реальность существует, Ничто как идея ей сопутствует.

Ничто и Небытие — разные понятия, обладающие только внешним сходством. Небытие является одной из форм существования — парадоксальной. Оно есть способ существования того, что не есть «материя» и не есть «пространство», но существует: совокупности законов мироздания, предположительно сводимых совокупно до математики. Это способ существования без места, времени и носителя, условно «нематериально», и, параллельно всему остальному. Существующие небытийственным способом «элементы» (информационные по существу) способны проявляться бытийственным способом посредством материи (то есть явлений энергии в пространстве и времени). Это информационное/математическое сущее, небытийственный способ существования которого абсолютно стабилен и пассивен.

Теперь обратимся к понятиям энергии и пространства, составляющим две других составных части мироздания. Хотя второе само по себе не относится к классически понимаемым материальным объектам, оно играет ключевую роль в формировании того, что именуется материей: пространство служит неким аналогом сосуда, вмещающим энергию. Ключевым свойством получившегося соединения является возможность активных дискретных взаимодействий «порций» энергии, то есть не только способность к движению, но и к формированию сложных структур.


Collapse )

Свобода воли — в мере случайности?

Представим себе человека с дальтонизмом, который стоит перед выбором: красное или зелёное яблоко? И выбирая, думает о первом, однако, ошибаясь, берёт второе. Имеет ли эта ошибка для нас значение? Выбор относительно субъекта воли таков, каким его видит человек, а не яблоко.

Свобода воли может проявляться в свободе выбора. Человек постоянно оказывается в ситуации выбора, даже тогда, когда он в качестве такового его не осознает. Отказ от выбора — тоже выбор. И выбор — это всегда нечто сугубо внутреннее (субъективное).

Субъект проявления воли — живой механизм (человек или животное) — лишён возможности абсолютного отказа от какого-либо выбора, потому что началом своего существования включён в жизнь в материальном мире как некий «поток энергии» и в постоянном взаимодействии с другими. Циркуляция биомассы не находится в состоянии покоя, и чем выше уровень её организации, тем сложнее, дискретнее, структурированнее процесс выбора.

Причём в реальности существования выбор обретает значимость тогда, когда переходит в результат, что не обязательно предполагает некие манипуляции в окружающем предметном мире, и, когда это касается одной сферы мыслительной деятельности, то этот результат, как правило, всегда промежуточный (он становится окончательным в связи с утратой функциональности мозга).

Таким образом, любой акт выбора (а согласно данным нейробиологии у высших форм жизни он, помимо прочего, состоит из циклов) находится в длинной составной цепи наших выборов в прошлом и будущем и от начала и до конца подвержен «бомбардировке» всевозможных факторов влияния. И мы, порой, весьма условно вынуждены вычленять отдельно взятый выбор как самостоятельный.

Рассмотрим такой пример. Перед человеком стоит задача в виде несложного математического примера на вычисление, и есть три варианта ответа, где один точно верный, один весьма приблизительный и третий заведомо ложный. Заведомо ложный он отвергнет сразу, потому что без подсчёта его мозг подскажет ему, что этот вариант неверен (тут достаточно даже врождённой системы приблизительной оценки, которая выявляется в опытах у детей младшего дошкольного возраста). Далее перед человеком встанет альтернатива: выбрать наугад из оставшихся двух или подсчитать самому? Будет ли считаться подсчитанный (и если надо перепроверенный калькулятором или счётными палочками) ответ и выбор соответствующего варианта как правильного именно выбором?

Теперь представим, что у гипотетического человека с суперинтеллектом есть возможность учесть абсолютно все факторы. И вот он, взвешивая их все, становится более похож на мощную вычислительную машину. Но на основании чего он делает в итоге свой выбор? В любом случае, он вынужден принять нечто за критерий, и здесь часто заговаривают о рациональном критерии. Но в таком случае можно утверждать, что выбор уже давно сделан — в пользу рационального критерия (также как сделан выбор доверия арифметике у вычисляющего пример), а дальше идёт лишь вычисление. И потому у нас остаётся вопрос: на основании чего выбран именно этот критерий?

Поскольку человек не запрограммирован изначально быть подобием вычислительной машины, то в реальности обычно произвольно выбранный критерий рациональности для принятия решений опосредован какой-то иной причиной, чаще завуалированной (а не как в случае необходимости решать вычислительные задачи), и реализуется также под влиянием каких-то периферийных по отношению к рациональному ядру мотивов. Поэтому если бы человек был неким подобием компьютера и его мышление целиком представляло бы из себя рациональную цепь решений, то это тем более поставило бы в тупик возможность его свободы: тотальная детерминированность «рацио» была бы подобна, например, неукоснительным к исполнению законам физики.

В сущности нет никакой разницы, что именно будет осознано, проанализировано и выбрано: свобода ограничивается там, где обозначается критерий, и заканчивается там, где анализ осуществлён максимально точно. Даже если в качестве критерия будет взят «принцип беспорядочности», но при этом он будет реализован последовательно, то зазор нашей свободы останется не велик. Та самая «познанная необходимость» Спинозы освобождает саму эту рациональность от влияний погрешностей различной природы, но она не освобождает не только нас, как людей, но тем более её саму от себя.

Наша свобода — в несовершенстве механизма принятия решений. Он подобен беспорядочной последовательности попеременного перемешивания и упорядочивания колоды карт в разных пропорциях, где никогда нет чистой случайности, а лишь её имитация. Ведь мы, как и карты, являемся объектами материального мира, поэтому не можем достигнуть абсолютной случайности, однако, благодаря сложности нашего мозга внутренние факторы влияния запутаны многоуровнево, а ввиду его, как системы, относительной открытости внешнему миру обеспечивается постоянный приток факторов снаружи (мы, как процесс, изолированы лишь относительно, постоянно являясь частью процессов макро и микромира).

Достоверно неизвестно, каким образом какой-то из факторов в какой-то момент становится решающим, но можно предположить, что, по сути, как и везде в природе, решающее значение принимает фактор количественный. И совсем не обязательно, что происходит это напрямую, вполне может оказаться так, что происходит так как в рулетке игрального стола: цикл принятия решения заканчивается в тот момент, когда заканчивается энергетический потенциал, и что-то случайно «выпадает» как последнее (с чего мы начинаем следующий цикл размышлений, пока эта активность не затухает полностью — в противном случае мы никогда бы не определились с окончательным решением «добровольно», пока нас не вынудил бы, например, голод).

Таким образом, если это предположение верно, то можно сказать, что решает некий относительно случайный количественный фактор в рамках установок всей системы (мозга) и контекста ситуации, то есть он является проявителем воли. Условно можно сказать, что энергия обладает (в данном случае конкретно нейронная активность мозга) волей, но не свободой.

Подлинной свободой (абсолютной недетерминированностью) от влияния любых факторов был бы лишь тот объект (энергия) или субъект (человек), который был бы способен генерировать абсолютные случайности, неспровоцированные никаким количественным фактором вне зависимости от его локализации, что невозможно для материальных объектов макромира. Даже при допущении, что существование абсолютной случайности возможно на уровне микромира, нет основания утверждать, что это открывает нам путь к свободе: в таком случае те и только объекты микромира будут обладать «свободой воли», то есть недетерминированностью, а при первом же их воздействии на что-либо из микро или макромира они инициируют новую последовательность причинности, в которой мы снова займём «подчинённое» положение.
В этом контексте также можно ознакомиться с небезынтересной критикой Макса Тегмарка идей Роджера Пенроуза о связи квантового мира с сознанием [1].

В самом широком смысле свободы воли нет даже у самого Сущего, максимально широко рассмотренного, ибо оно не просто подчинено тем или иным законам бытия, что предположительно может варьироваться, если мы допускаем идею существования Мультивселенной, но и самому факту существования.

Только допустив принципиальную возможность беспричинного возникновения чего-либо из буквального «ничто», мы утверждаем некую свободу саму по себе и как условие, предшествующее воплощению «нечто». То, что уже существует, уже не выбирает своё существование, а то что ещё не существует, не может выбирать его до. Поэтому истинной свободой может обладать только такой объект, который полностью совпадает с самим содержанием понятия свободы.

Свобода действия (воли) энергии, понимаемая как беспричинность (принципиальная спонтанность) изменения чего-либо (инерциального состояния или опричиненного направления), может быть заключена только в таком акте (и моменте изменения), который подразумевает не обусловленное никаким звеном цепи причинности влияние (вклад) энергии, что, по сути, представляло бы собой нарушение закона сохранения энергии. Конечно, при условии, что рассматриваемый объект воздействия не имеет внутренней структуры, то есть принципиально лишен возможности неизвестного нам внутреннего преобразования энергии (естественного, но не прогнозируемого изменения). Таким образом, с физической точки зрения подлинная свобода воли равносильна нарушению закона сохранения энергии.

Широкий спектр логически неразрешимых вопросов — от противоречивости понятия Абсолют до отсутствия адекватной представимости концепции происхождения сущего из абсолютного Ничто — лежит именно в области необходимости нарушить этот закон. На первый взгляд кажется, что это касается только тех предметов рассмотрения, которые имеют непосредственное отношение к области сугубо материальных объектов, однако, по существу, оказывается, что всех тех, которые мы предполагаем в качестве существующих.


1. Tegmark M. The importance of quantum decoherence in brain processes // 1999 // https://arxiv.org/abs/quant-ph/9907009

У вещей есть "душа"? Феномен восприятия.

Удивительно, но значительная часть людей в той или иной мере повсеместно демонстрирует веру в существование некой «потустороннней» составляющей у вещей. Задумываемся ли мы над тем, почему нам дороги: бабушкина пряжа, крестик, книга? безымянная никчёмная безделушка, которой стукнул век или более? а привезённый 15 лет назад сувенир, скажем, из Рима? или символическая горсть земли?

Всё это возможно только в случае неосознаваемой веры в то, что за этими материальными предметами есть нечто, что способно воспринять отпечаток времени, места, человека (или божественного) или всего перечисленного вместе. Это не просто предметы, вызывающие воспоминания: идентичная копия сохранила бы информацию, но не наше отношение к оригиналу.

На самом деле все предметы вокруг «способны» на такое, но вычленяем мы только те, что нам интересны, потому что только они «получили» нечто от того, что имеет для нас ценностное значение. В последнем случае («божественного отпечатка») предмет обретает не только ценность, но и сакральность.

И конечно, на ум сразу приходят хорошо известный «принцип заражения» (контагиозная магия) и освящение предметов в христианстве. Потому что это родственные явления.

С другой стороны, некоторые предметы действительно могут иметь прототип отпечатка: например, органика, почвы — материалы, которые могут сохранить ДНК-информацию и химический состав окружающей среды. Но вряд это является определяющим: если соответствующая экспертиза покажет, что реликвия от бабушки не сохранила никаких частиц-носителей её ДНК, перестанет она быть тем же самым?

Предположительно, определяющими являются стартовые точки, то есть: где, когда и кем/кому (была сделана вещь/первоначально принадлежала). При этом неким генерирующим фактором выступает отдалённость — пространственная, временная или по социальной иерархии. Человеку свойственно благоговейно относиться к большим цифрам. Если предмету двести лет — это одно, а две тысячи — совсем другое, это будоражит сознание, хотя иной принципиальной разницы может не быть. Если вещь сделана тремя странами восточнее по соседству, то это одно, а если на другом материке — то другое. Если принадлежала чиновнику «средней руки» — одно, Карлу Великому — то совсем другое. При этом не последнюю роль играют личные фавориты, которые способны перебивать эту тенденцию: в конце концов, психологически естественно, если прабабушкина шкатулка всё-таки окажется дороже какого-нибудь портсигара Петра Первого. Или история Польши Вам интереснее, чем французская. И так далее.

Так или иначе, но всё это — некая наша предрасположенность к магическому мышлению. Является ли она врождённой или формируется как побочный эффект на ранних этапах становления, когда мы узнаем, что есть живые существа и их содержание не исчерпывается внешними характеристиками объекта, неизвестно. В сущности, это один из видов анропоморфизирования реальности.

* Кроме того, иногда к категории сакрального или просто высокоценного относят современные памятники. Если какой-то памятник поставлен 5 лет назад, на совершенно случайном (по отношению к событию или людям, которым он посвящён) месте, из материалов, которых касались только руки строителей, то, скорее всего, он к этим категориям не относится. И здесь включается в действие совершенно другой механизм — «Мы/Они» (см. Роберт Сапольски "Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки"), где категория «Они» формируется у «почитателей памятника» по принципу: все, кто не согласен разделять наше особое уважение (отношение) к данному предмету.